Добро пожаловать на KELMORA!


Игровая дата: лето 1246 г.п.к.

Их основная цель — защита народа и государства в целом. Мужчина это понимал. Он был готов к возможным ранениям и даже смерти...[продолжить]

Kelmora: End of the era

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Kelmora: End of the era » Hot that even dragons burned » dragon bites world [28.06.1246]


dragon bites world [28.06.1246]

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

DRAGON BITES WORLD

https://i.imgur.com/lEyyR14.gif https://i.imgur.com/ETO0pgP.gif
https://i.imgur.com/ThjAi8u.gif https://i.imgur.com/sIqNgc0.gif
Salima Ra, Kamal Demir
28.06.1246, темницы Ин-Аменаса
За многие годы Агра отвыкла от появления в темницах высокопоставленных особ.
Спустя трое суток после заключения Камаль приходит проведать Салиму, но эта встреча не приносит удовлетворения ни одной из сторон.

Отредактировано Kamal Demir (30-04-2018 17:48:28)

+3

2

Ac her forp berad;
fugelas singad,
gilled greeghama.*

Дневной свет едва проникал сквозь маленькое окно, располагавшееся в правом верхнем углу узкого помещения. Даже вездесущее солнце Агры не сумело преодолеть преграду в виде толстых каменных стен — как итог, сумрак безбоязненно заполонил собой все пространство, питаемый сыростью и мерзким ароматом гнили.
Салиму трудно было смутить дурными условиями, ведь за время своих странствий ей доводилось ночевать в местах и похуже. Гораздо больше ее угнетали обстоятельства, при которых фира была заточена под стражу, а так же одиночество, ставшее вынужденным последствием ареста. Впрочем, едва ли «угнетали» является подходящим для данной ситуации словом. «Раздражали» куда точнее опишет эмоции, клокотавшие в женской душе уже третьи сутки кряду.
Ох, а Салима ведь и вправду злилась, совсем не в состоянии принять тот факт, как легко ее врагам удалось вывести могущественную и умудренную опытом фиру из игры. А в том, что противники приложили к этому руку, советница не сомневалась. Были ли это ее личные недоброжелатели, либо же заговорщики строили козни против всей Агры, для женщины уже не имело особого значения. Она понимала, что затевается что-то очень серьезное,  и что каким-то загадочным образом она сама умудрилась пасть в числе одной из первых жертв.
Хотя, возможно, никакой загадки и не было. Возможно, виной всему были лишь беспечность и глупость, внедрившиеся в ее сознание за долгие годы беззаботной оседлой жизни, наполненной удобствами. 
Но одно было в любом случае очевидно - сидя в четырех стенах, как зловонная воровка и убийца, Салима ничего не сможет сделать, и вот именно осознание бессилия действовало на фиру уже угнетающе. По натуре своей не привыкшая бездействовать, уроженка Омаруру пыталась сохранять невозмутимость, ибо знала, что недруги наблюдают, но с каждым часом это удавалось все сложнее.
Дверь камеры открывалась с тихим скрипом, и за прошедшие дни Салима научилась на него реагировать. Она вздрагивала, стоило охранникам принести ей еду. Хорошо еще было, если попадалась сердобольная смена, пододвигающая облезлый поднос поближе к узнице, ведь железные цепи, висящие на хрупких запястьях и прикованные к противоположной от входа стене, не давали возможности для свободного передвижения.
Чаще всего приходилось тянуться, глотая свое унижение, и обещая самой себе, что все эти выродки еще поплатятся.
Салима всегда была злопамятной, и не умела прощать обиды, хотя часто и утверждала, что не следует жить прошлым. Некоторые аспекты былого и вправду стоит отпускать, но перспектива оставлять врагов безнаказанными, в понимании самой фиры, не входила в их число. Большинство людей в этом мире говорили языком жестокости и страха, и только его же и воспринимали в ответ.
Но хуже всего приходилось ночами, когда только и оставалось, что пытаться высмотреть ночное небо сквозь то самое опостылевшее оконце. Салима угадывала звезды, расположение которых отлично знала, и вспоминала, как ранее, путешествуя по Кельморе, бывало только благодаря этим далеким светящимся точкам и могла определить их с Искандером месторасположение.
Она никогда не ошибалась. Но сейчас, уже третью ночь подряд, картина неба не менялась. Салима оставалась на месте, все такая же заточенная, брошенная и забытая почти всеми дорогими ее сердцу людьми.
Ибо за все эти дни никто, помимо охранников, так и не нарушил тишину ее камеры.
Тайком умудрился отправить короткую записку Освальд, которая пришла с ужином еще в первый день. Карлик не был многословным, обещая попробовать хоть что-то предпринять, но сам казался растерянным. Наверняка, ему тоже пришлось несладко. Вполне возможно, что и за ним сейчас охотятся, норовя арестовать, как главного сообщника фиры.
Ведь Альтаира любили и далеко за пределами его родного города, а к Салиме, загадочной фире с мутной репутацией, всегда относились с недоверием
И, судя по всему, это недоверие уже успело распространиться на самых близких.
В первые часы своего ареста Салима была убеждена, что Камаль в ближайшее же время появиться на пороге камеры. Она догадывалась, что посетителям будет не так просто прорваться сквозь стену абсурдных предрассудков, но фира слишком хорошо знала этого мужчину, и была уверена в его способностях.
Она думала, что никакие слухи и сплетни, и даже целая армия из вооруженной охраны, не смогут его остановить.
Но уже третий день не было вестей ни от Камаля, ни от Айше, и Салима успела сложить немногочисленные факты и придти к неутешительным выводам. Их было всего два — либо с ее семьей что-то случилась, так как обезумевшая от гнева толпа, свято уверенная в виновности фиры, на многое способна. Либо же Дамир, как и многие другие, предполагал, что в обвинениях против Салимы имелась доля истины. И женщина не могла однозначно решить даже для самой себя, который из пока все еще гипотетических исходов окажется в ее понимании более предпочтительным.
Но, благо, судьба не решилась подвергать терпение советницы чрезмерному испытанию. Дверь вновь скрипнула, и Салима сразу догадалась, что что-то не так. Завтрак был совсем недавно, до обеда еще очень далеко, и едва ли охранник решил учтиво перепроверить, все ли в порядке с презираемой чародейкой.
Она сидела спиной ко входу, но не спешила оборачиваться. Внутренности сжались тугой хваткой, и на короткое мгновение перехватило дыхание.
Салима точно знала, кто именно почтил ее своим визитом. А, значит, правильный из двух упомянутых выводов напрашивался сам собой.
- Где ты был? - слетел с ее пересохших уст резкий вопрос, и только потом Салима обернулась. Ее волосы спутались, под глазами виднелись отчетливые темные круги, а торжественная одежда, специально предназначенная для заседаний Совета, смялась и кое-где ободралась. Она и правда походила сейчас на среднестатистическую преступницу, пойманную за руку на столичном рынке при попытке обворовать торговца фруктами. - Айше? С ней все в порядке? Почему ты не пустил ее ко мне?

_____

* Здесь начинается война
— пусть птицы-падальщики кричат
и серые волки воют.

+3

3

По всему миру росли сады, пока однажды в него не зашел человек.
Это были слова из древней легенды, ходившей по всей Агре. Человек стал разрушителем, человек построил дороги и каналы, придумал границы.
Порой вся эта идея казалась абсурдной. Границы стирались, племена кочевали и смешивались между собой, а затем вновь наступал Порядок.
Порядок поддерживался тюрьмами и законами, но Камаль всегда был далек от рассуждений подобного рода. Сам он предпочитал дружить с Советом – во всех случаях, когда не мог этого избежать, пересекал границы, когда ему вздумается, и считал, что хаотичные частицы его существования вырываются наружу ровно в той мере, в которой он им позволяет.
На главном базаре Ин-Аменаса, том самом, где он едва не ввязался в драку три дня назад, сидела старуха, которая зашивала ткань. Камаль сосредоточенно наблюдал за движениями иглы и за тем, как она раз за разом прорезает цветное полотно.
Торговля в этот раз шла не так хорошо, как ему хотелось бы – возможно, дело было в слухах, домыслах или плохой репутации, а, возможно, в самом банальном факте.
Салиму Ра три дня назад отправили под стражу.
За прошедшие несколько суток Демир так часто привык слышать подобное словосочетание, что оно утратило для него всякий смысл. Изменялся только срок – час назад, несколько часов назад, день назад, два дня назад. Теперь же отметка дошла до трех.
Первым инстинктом Камаля был бег. Движение вперед, навстречу туда, где посмели обидеть что-то «его». В одном из миров он действовал бежал, стучал в двери, врывался внутрь – а в мириадах расколотых частиц этого мира требовал справедливости, вопрошал, клялся, созывал войска.
Но все это происходило не здесь и не сейчас. В прошлой жизни, когда он был кем-то другим.
Салима рассказывала ему о происходящем в Совете гораздо реже, чем Камалю того хотелось бы. Он сделал глубокий вдох, высчитывая. Что же произошло на самом деле?
Когда род Демиров был еще не таким состоятельным, его пращурам приходилось проявлять чудеса человеческого смирения, каждый раз совершая путь от одной двери до другой, от одного покупателя к другому. Сейчас Камаль почувствовал себя на их месте, ведь он тоже не видел другого способа, кроме как ходить от входа к выходу и задавать один и тот же вопрос.
Неужели это и есть путь? Чем больше Камаль заглядывал внутрь в себя, тем больше узнавал, что не до конца может поручиться за роль Салимы во всем происходящем. Он был честен перед самим собой – его спутница была далека от невинности.
Слухи и домыслы о ее виновности, разгоравшиеся как пожар, не могли не затронуть его. Камаль делал все, чтобы предстать в глазах общественности как можно более отдаленным от политических интриг.
Он даже воздерживался от визита в темницу, думая о том, что для начала ему нужно подготовить основу.
Демир отчаянно стремился к тому, чтобы на момент встречи с Салимой у него не оставалось никаких вопросов, никаких недосказанностей. К несчастью, он приходил к выводу, что это невозможно. Он скомкал в руке записку, которую носил с собой последние сорок часов.
Уговорить стражу не составило для него особого труда. Камаль спокойно дотронулся до двери и открыл ее.
Когда он в первый раз увидел Салиму Ра, он сразу же обратил внимание на ее глаза. Они всегда были слишком темными, и от того привлекающими внимание, но сейчас в них как будто бы отражалась целая звездная ночь – бездонная и обманчивая, вводящая одиноких спутников в заблуждение.
Несмотря на то, что солнце стояло еще высоко, Демир испытал похожее ощущение, которое приносила только ночь:
«Ночь была временем сов, бесшумно плывущих в лунном свете над лесными полянами. Птицы искали еду, вслушиваясь в звуки, раздающиеся из травы. Ночь была временем волков — мы несколько раз слышали их отдаленный вой. Ночь была временем существ, названия которых я не знал. Крики ночных птиц, больше похожие на хохот сумасшедшего, рев, уханье, чириканье, рычание. В ночи жили самые разнообразные существа, и не всегда они были добры к незваным гостям» - как писал однажды сказитель. Камалю тоже приходилось встречаться с самыми разнообразными существами.
Он вдруг почувствовал, как будто входит в клетку к раненой волчице.
- Я не взял ее с собой, - ответил Камаль на последний вопрос, - Ни к чему дочери видеть свою мать в таком положении.
Демир окинул Салиму внимательным взглядом. Он интуитивно осознавал, как в ней добавилось что-то незнакомое, и пытался отринуть эти перемены.
Камаль подошел ближе к Салиме.
- В том, что произошло с Альтаиром, - начал он, - Была твоя вина?
И, поскольку Демир был честен в своих вопросах, он надеялся на такую же честность от Салимы. Она не станет лгать ему и не станет лгать самой себе.

+3

4

…Com on wanre niht
scriðan sceadugenga. *

На протяжении почти всей своей жизни Салиме приходилось доказывать окружающим, что уроженка Омаруру, с темными, как смоль, волосами, и чрезвычайно крутым нравом, стоит затраченных на нее сил и внимания. Сперва это были приемные родители, видевшие в ней исключительно оборванку, затем наставники на Лианфире, не желающие принимать стремлений и амбиций молодой женщины, после жители Омаруру, что в штыки воспринимали уже почтенную фиру, внезапно возомнившую, что может стать советницей и представительницей их славного города... Да даже Искандер, как казалось самой Салиме, порой ее недооценивал. Видел в ней просто женщину, чародейку, которая может быть его спутницей, но никогда не станет ровней.
Салима привыкла к критике и конкуренции, она знала себе цену и никогда не чуралась собственного происхождения. Но женщина и подумать не могла, что настанет момент, и ей придется что-либо доказывать Камалю Демиру.
Фира чувствовала себя преданной. Пожалуй, даже недоверие почти всего Совета не стоило ей тех эмоций, которые Салима испытала сейчас. Она смотрела на мужчину, которого знала многие годы, и не узнавала его. И это было... неприятно. Словно острый клинок брел вдоль ее груди, едва касаясь кожи и оставляя чуть заметные кровавые насечки.
Салима привыкла к тому, что она одна в этом жестоком мире, и, вероятно, слабостью с ее стороны было думать иначе. Но последние десять лет практически убедили фиру, что ситуация меняется. Женщина поверила, что теперь рядом с ней есть люди, которым она небезразлична, и которые всегда, несмотря ни на что, будут на ее стороне.
Нельзя сказать, что с вопросом, озвученным Камалем, весь мир Салимы разбился вдребезги, но он изрядно покачнулся. Она почувствовала резкую боль внизу живота, голова внезапно закружилась, а к горлу подкатил комок. Ей едва не стало дурно, и потребовались огромные усилия, дабы держать себя в руках и сохранять сознание ясным.
- В каком таком положении, Камаль? - задала Салима скорее риторическим вопрос, прежде чем горько усмехнуться. - Увы, но такова жизнь. Сложно предугадать, что ждет нас всех завтра.
Скорее всего, поменяйся они с Демиром местами, Салима и сама была бы против, дабы дети навещали своих непутевых родичей в темнице. Она меньше всего на свете хотела видеть Айшу в этом малоподходящем для молодой девушки месте, но посмотреть на дочь, убедиться, что с ней все хорошо, материнское сердце все же жаждало. Салиме хотелось верить, что, несмотря на все сомнения, Камаль все же позаботиться об Айше, но сейчас уже фира ни в чем не могла быть уверенной.
Неспешно поднимаясь под звон кандалов, и чувствуя, как дрожат ноги, Салима выпрямилась, и сделала несколько шагов вперед, насколько ей позволяли это сделать цепи. Она очутилась в достаточной близости от Камаля, чтобы чувствовать его прерывистое дыхание на своем лице. А затем она легко и ненавязчиво коснулась пальцами мужского подбородка.
- Пообещай мне, что она будет в безопасности, - негромко сказала фира, прежде чем отстранится и обернутся в противоположную сторону.
На некоторое время воцарилась тишина. Салима вдыхала спертый воздух, и сжимала пальцы в кулаки, но понимала, что на главный вопрос Камаля так и не ответила.
- Если я скажу, что не имею никакого отношению к тому, что произошло с Альтаиром, ты поверишь? - женщина первой нарушила уже изрядно затянувшееся молчание. Она стояла полуоборотом, поглядывая на собеседника, но так и продолжая стоять к нему спиной, словно такой вот незамысловатый жест был в состоянии защитить ее от всего происходящего. - Вероятно, раз у тебя в принципе возник подобный вопрос, то нет. Не поверишь.
Салима едко усмехнулась, вновь переводя взгляд на шероховатую стену. Тут было сыро и мерзко, а еще холодно. Салима хотела вернуться в свой дом, принять горячую ванную, сменить одежду. Она хотела нормально поесть, выпить хорошего вина, и фира отчего то думала, что появление Камаля должно внушить ей надежду и веру, что все это вот-вот случится.
Но нет. Разочарование стремительно разрасталось внутри, сперва тонкой струйкой, после превращаясь в самый настоящий водопад.
- Зачем ты пришел, Камаль? Обвинять меня? Поверь, и без тебя найдется слишком много желающих, - повернувшись к нему лицом, Салима замерла. Скрестив руки, женщина невольно поежилась, но продолжала смотреть уверенно и прямо, словно исход всего этого сомнительного мероприятия зависел исключительно от ее выдержки. - Если ты не веришь в мою невиновность, то лучше уходи.

____

* …Из серой ночи крадется живая тень.

+3

5

Незаметно для самого себя Камаль начал отзываться о времени, проведенным с Салимой, как о прошедшем. Все это происходило у него в голове.
В былые времена, думал он, когда между ними еще были хорошие отношения. В былые времена, когда фира делилась с ним чем-то.
Эти былые времена закончились всего три дня назад – так что же, человеческий век короток, как наверняка сказала бы сама Салима. Сколько в ее жизни было возлюбленных, предателей, ушедших. Даже Камаль точно не знал.
Глаза Салимы смотрели на него со знакомым выражением. Она также двигалась и говорила все с теми же интонациями. Изменилось ли что-то в ней или в самом Камале, Демир точно не мог сказать.
Он был не уверен, и искренне ненавидел это чувство. Может, сейчас вокруг него и нет никаких стен темницы. Все это трюк, уловка, испытание, которое направили ему древние духи. Камаль провел ладонью перед лицом, стирая след фиры, и успокаивая свои собственные мысли. Все, что он слышал, были сплошные вопросы.
Вопросы и обвинения.
Пообещает ли он. Поверит ли он. Камаль думал, что готов будет броситься в огонь ради этой женщины, но оказалось, что все совсем не так. Он хотел услышать честный ответ, но этого не происходило.
- Зачем? – спросил Демир, делая глубокий вдох. Стены темницы сходились над ним, как купол.
- Мне нужно было тебя увидеть, - ответил он и слегка усмехнулся. Эта черта у них с Салимой была общей. Они любили смеяться, но не смеялась ли фира над ним?
Даже сейчас. Возможно, все ее разговоры – это всего лишь уловка.
- Я не уйду так просто, - сообщил он, - Зачем? Я скучал за время нашей разлуки.
Камаль сделал паузу.
- В каждом закоулке этого города слышится твое имя, - продолжил он, - Салима Ра, Салима Ра, Салима Ра. Она убила Альтаира, она хочет убить весь Совет.
И в этот момент Салима имела полное право спросить, поверил ли Демир в эти слухи.
Отчасти.
Некоторые из них были по-настоящему абсурдны: язык фиры не был ядовитым, не наблюдалось на ее теле и тигриных когтей. Но у нее было много врагов. А Камаль далеко не был наивен.
- Я не осуждаю тебя, - проговорил Камаль, - И я обещаю тебе, что бы с тобой не случилось, твоя дочь будет в безопасности.
Трусливый ответ. Ответ нежелающего копаться в себе человека. Даже молодой Камаль, впервые повстречавшийся с фирой, смотрел бы на него сейчас с осуждением.
Весь этот столичный воздух окончательно выбил его из колеи.
Но Демир не мог уехать – до тех пор, пока не станет понятно, что будет с Салимой.
- Я слышал, суд назначен через два дня? – спросил он, - Впрочем, откуда тебе знать, когда круглые сутки сидишь в этом каменном мешке.
Наверняка за всю свою жизнь фира никогда не ощущала себя настолько беспомощной – понял Демир. Эта мысль не принесла ему сожаления.
Выйди он на улицу, и ото всех углов вновь начнет слышать ее имя. Салима Ра, Салима Ра, Салима Ра.
Почему он на ней никогда не женился? О Салиме Демир никто не посмел бы перешептываться.
Тонкая грань правды и лжи пролегала между Камалем и Салимой. Несказанные слова, несказанные эмоции, былые времена. Возможно, они смогут провести так бесконечно долго – до тех пор, пока звезды вновь не засияют над решетками темницы.

+3

6

В тот момент, когда Камаль пообещал, что присмотрит за Айше несмотря ни на что, Салима подумала, что все стало по прежнему. Что он вновь ей доверяет, что не было этой темницы, и что вдвоем они смогут противостоять всему окружающему миру.
Но момент был краткосрочным, и он рассеялся так же быстро, как дурман, вызванный пустынным зноем. Фира мотнула головой. Она вновь смотрела в глаза стоящему напротив мужчине, и не видела ничего, помимо враждебности и недоверия. Или, может, Салима просто не хотела ничего больше видеть?
Женщина вновь почувствовала, как кружится голова. К горлу подкатил комок, и сейчас было гораздо труднее с ним бороться. Ощутив рвотные позывы, она резко кинулась к емкости, что служила ей вместо уборной.
Незамысловатая еда, которой "почтили" заключенные несколькими часами ранее, вырвалась наружу. Гремя цепями, Салима облокотилась спиной о прохладную стену, и, прижав ладони к животу, с насмешкой посмотрела на Камаля.
- Соскучился? Неужели? – в ее голосе сочился сарказм, и фира очень хотела, чтобы Демир просто ушел. Чтобы он не видел ее в подобном надломленном состоянии, а сама женщина больше не должна была представлять перед собой этот полный неверия взгляд. – Ну вот видишь, ты и правда больше осведомлен о происходящем за этими стенами. Ты пойдешь на суд?
Все это могло оказаться кошмаром, дурным сном, если бы не жутковая, проникающая в самую душу, реальность происходящего. Салима никогда не страдала склонностью к лишнему драматизму, потому хотела верить, что оценивает ситуацию с трезвым взглядом. Она понимала, что Камаль ей не верит, и никакие слова не смогут этого изменить.
Мужчина упомянул слухи, которыми была наполнена вся столица, и Салима на мгновение прикрыла глаза. А она ведь хотела написать ему письмо, за несколько часов до того, как ее задержали. Возможно, если бы Камаль услышал о происходящем от нее, этого разговора и не было бы. Возможно, тогда бы он без лишних вопросов поверил бы в невиновность фиры. Возможно…
Возможно, тогда на руках Салимы не было бы цепей, и беседовали бы они в их доме, в светлой, просторной гостиной, размышляя, что же будет дальше.
Может, Камаль прав? Может, Салима правда не доверяла ему в достаточной мере, чтобы рассказывать абсолютно все? Саму себя фира убеждала, что просто оберегала их. Камаля, Айше, других детей, судьба которых, несмотря ни на что, уже была ей не безразлична. Но вот случилось столь важное, отнюдь не тривиальное, событие, и Салима опять предпочла выступить против него в одиночестве. Так, как делала уже на протяжении сотни лет.
- Что ты хочешь от меня услышать? – наконец-то прервала фира слегка затянувшуюся тишину. – Оправдания? Ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы понимать – я не буду оправдываться.
Салима могла сколько угодно утверждать, что ей плевать на реакцию Демира, но правда была в том, что было больно. Каким-то загадочным образом ее враги сумели добиться полной капитуляции за считанные дни. Совет не доверял советнице от Омаруру, обвиняя ее в покушении на Альтаира. Камаль, очевидно, тоже. И что остается?
- Верить мне или нет – это исключительно твое решение. Мои слова уже ничего не изменят, верно?
Салима вновь поднялась на ноги. Она ощущала, как почва ускользает, и вынуждена была вновь упереться ладонью о стену. Она не понимала, что происходит – всегда отличаясь достаточной физической выносливостью, фира болеть не привыкла. И эта непозволительная в данных обстоятельствах слабость одновременно пугала и злила Салиму. Еще одна загадка, на которую женщина не может на данный момент отыскать ответа.
- Я не имею никакого отношения к тому, что случилось с Альтаиром, - наконец-то добавила она. – Доволен? Ты это хотел услышать?
В помещении вновь стало тихо. Повисла очень напряженная, неестественная тишина, такая обычно ведет за собой бурю. Салима знала Камаля, она знала, что он не позволит собой манипулировать, и если мужчина подумает, что фира задумала именно это, то, считай, что все конечно. Окончательно, без малейшего шанса вернуть события в былое русло.
Да и хотела ли она возвращать? Сейчас, стоя перед ним, и, несмотря на свои же собственные слова, все-таки оправдываясь. Ни один мужчина никогда не добивался от Салимы Ра подобных уступок. Так, возможно, стоит признать, что фира пока еще не готова вычеркнуть Камаля Демира из своей жизни. Пусть часть ее души сейчас и могла жаждать обратного.

+3


Вы здесь » Kelmora: End of the era » Hot that even dragons burned » dragon bites world [28.06.1246]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC